А ненормальный Петя раскачивается с ноги на ногу, руки его перебирают пуговицы на пижаме, глаза совершенно пустые, блекло-голубые, нос сломан в двух местах и неправильно сросся. И вот Петя продолжает свой словесный понос:

– Иосиф Семенович, я родился в русском городе Пенза, – говорит он. – Это было в 1820 году от начала Советской власти. Я вышел из живота своего отца, вот отсюдова, – он распахивает полы своего полосатого рубища и показывает пальцем на живот – худой и изрядно волосатый. – При этом чрево отца моего разорвалось, но больно ему не было, потому что отец мой – шофер Чумаков. И тогда я пошел по миру, но отец мой, шофер Чумаков, едет за мной на большой машине и чикает-задавливает всех детей моих. И будет продолжаться так до тех пор, пока в автобусе отца моего не кончится бензин.

– А когда он кончится? – как бы наивно спрашиваю я.

– Никогда, – коротко и обреченно отвечает Петя. По виноватому его лицу блескуче пробегает слеза.

– Тогда вали отсюда, – резюмирую.

Как ни странно, Петя сразу же уходит, ложится на кровать и застывает в страдальческой позе, выставив коленки вверх под немыслимым углом. Я вздыхаю с облегчением и надеждой, что ни с кем из местных говорить больше не придется. Не тут-то было: подваливают сразу двое, по виду – явные уголовники.

– Земеля, закурить не найдется? – спрашивает один.

– Не курю.

– Все равно идем, по-базарим.

Мы идем в курилку, садимся на лавочку и начинаем разговор. И тут же выясняется, что эта татуированная парочка – и впрямь уголовники, у каждого по две ходки в зону. Они воры («воры'», говорят они с ударением на последнем слоге). Слава богу, не убийцы, хотя кто их знает на самом деле. И не психи, это уже приятно. Хотя косят под психов – ну понятно для чего, чтобы избежать зоны.

Уголовную братию я не люблю, но не боюсь нисколько. Много мне с ними пришлось иметь дело, знаю, как с ними обращаться. Так что мы с ними вроде как коллеги.